ДНЕВНИК ФИПРЕССИВНОГО ЖЮРИ-КА

Улыбка – это одна из возможностей показать зубы.

Конец апреля 1996 года. Позвонили из Союза немецких киножурналистов, в котором я состою уже лет пятнадцать. Спросили, не хочу ли я поехать членом профессионального жюри ФИПРЕССИ (Международной федерации кинопрессы) в Сочи на КИНОТАВР. Попросил сутки на размышление. Попытался вспомнить, что я знаю об этом кинофестивале. Оказалось, что мало. Большая тусовка, на которую собирается не то половина российского общества, не то весь его полуцвет.

Два конкурсных показа: открытый российский (для фильмов из стран СНГ) и международный. Уже интересно. Президент (кажется, бессменный) – известный актёр Олег Янковский. Приятно. Генеральный продюсер – Марк Рудинштейн. Любопытно. Сочи и Чёрное море. Завлекательно. На следующий день дал согласие.
Начало мая. Получил по факсу от генерального секретаря ФИПРЕССИ Клауса Эдера официальный список жюри. Семь членов, я в их числе. Пустячок, а приятно: из так называемых „соотечественников за рубежом“ (бывших „врагов народа“ и „предателей Родины“) – первый журналист, удостоившийся такой высокой чести. Связался с дирекцией фестиваля, попросил уточнить условия приёма
Весь май перебрасывались факсами с „Кинотавром“. Неоднократно звонил мне из Москвы очаровательно юный женский голосок, владелица которого, координатор по приёму гостей Катя Казначеева, обещала устроить хорошую встречу и ещё лучшие проводы. Положительно ответила на все вопросы, посулила сорок бочек арестантов и все блага вне очереди. Я, как Буратино, поверил на слово. Под лопухами моих развешенных ушей мог бы укрыться от ливня лапши целый детский сад вместе с группой продлённого дня. Но об этом я, к сожалению, узнал намного позже.

Вторая половина мая. Поехал в Москву, оттуда в Сибирь и на Урал. До отъезда позвонил Кате Казначеевой. Договорились, что я сообщу о своём прилёте в Москву откуда-нибудь из российской глубинки, а она даст мне ценные указания на тему „что делать“.
30 мая. Позвонил в Москву из Екатеринбурга сказать, что прилечу 1 июня и что встречать меня в аэропорту не надо. Оказалось, что Катя уже в Сочи, а у телефона была какая-то Лена, которая велела ехать прямо в гостиницу «Интурист», где меня будет поджидать представитель „Кинотавра“ с дальнейшими инструкциями.
1 июня. Прилетел, доехал. В гостинице „Интурист“ обо мне не слыхали, заказа на номер нет. Нет и представителя „Кинотавра“ вместе с инструкциями. С огромнейшим трудом дозвонился до дирекции фестиваля. Оказалось, что Лена перепутала и ждали меня … вчера (первое июня, видимо, послышалось ей как тридцать первое мая – действительно, очень схожее звучание). Обещали тут же прислать машину и перевезти меня в гостиницу „Украина“.



Жду. Только часа через три (по Тверской прохаживалась демонстрация) приехал некий Андрей. Оставил меня ночевать в „Интуристе“, попросил назавтра в 11 утра стоять с вещами внизу, так как самолёт-де отлетает в час дня. В половине первого ночи, прервав кайф моего первого сна, позвонила какая-то девица. Тараторила по-английски и очень-очень умоляла (плиз, плиз, плиз) спуститься вниз уже в 6.30 утра, так как меня хотят отправить в Сочи первым рейсом. Нехотя сказал „йес“ и попытался доспать.
2 июня. Наполовину проснувшись, встал, как часовой у мавзоЛенина, в вестибюле „Интуриста“ уже в 6.20, спустив багаж с 17-го этажа и сдав номер. Никто за мной не заехал. Ждал до семи с четвертью, взял ключ и поднялся обратно в номер, по пути вспоминая наиболее яркие перлы русской ненормативной лексики.
В девять утра начинаю звонить в „Кинотавр“. Трубку снимает сторож или какой-то другой безответственный работник, который не в курсе. Прошу передать ответственным моё искреннее …. восхищение их организаторскими талантами.
В четверть десятого звонят и врут, что шофер был, но меня не узнал. Но, кроме меня, в вестибюле в это время было только группа отъезжающих японцев. Смотрюсь в зеркало – на японца вроде не похож. Плюс к тому точно помню, что до семи с четвертью никто в вестибюль „Интуриста“ зайти не мог бы, не наткнувшись на меня. Так и говорю звонючке.
Просят подождать у телефона минут десять, обещают сообщить новый срок отъезда. В свою очередь, прошу позвонить до 9.45, так как завтрак дают только до 10-ти. Обещают обязательно. Врут опять.
Позвонили только после 12 дня, приказали спуститься с вещами в фойе. Я предложил им позвонить снизу, когда приедут – надоело кататься туда-сюда в лифте в сопровождении чемоданов.
В половине первого заехала „Волга“, отвезла в гостиницу „Украина“. Там пересадили в „Жигули“ и с коллегой из Польши увезли в аэропорт „Внуково“. Через час водитель нашёл Андрея, который сунул нам билеты и уехал, бросив на произвол судьбы.
К вечеру мы всё-таки добрались до Сочи. Катя оказалась милой девушкой, уже полуживой от усталости и абсолютно независимой – от неё не зависело буквально ничего. Выдала аккредитацию и обеспечила хорошей комнатой, но и за тем, и за другим пришлось таскаться по этажам со всем багажом, так как штаб разместился на промежуточном этаже, а номер ещё намного выше. Все остальные посулы были исполнены в лучшем случае на треть, но дело, повторяю, было не в Кате – она обещала то, что не могла сделать (в ходе фестиваля выяснилось, что вся организационная сторона поручена усердным любителям, которые крутятся с утра до ночи как белка в колесе, героически преодолевая ими же самими создаваемые препятствия).
3 июня. С утра, за завтраком, познакомился с остальными членами жюри. Приятные люди: индианка Майтили Рао, японец Катсуо Ямада, китаец из Гонконга Чеук-то Ли, россиянин Валентин Михалкович и президент жюри, виднейший французский теоретик кино Марсель Мартен (позднее подъехал седьмой, поляк Тадеуш Щепаньски). Посмотрели первый фильм – „Заколдованные“ (Россия). Вечером – большая тусовка открытия, с телевидением. С удовольствием встретил в других жюри хороших знакомых: в российском – писателя Владимира Войновича, которому я 13 лет назад, на форуме журнала „Континент“ в Милане, полу-всерьёз, полу-в шутку присвоил звание „Великий Отечественный Войнович“ за первую часть „Чонкина“, а в международном – талантливого киевского режиссёра Александра Роднянского и не менее талантливого москвича Карена Шахназарова, который это жюри возглавлял.

Роднянский был почему-то заявлен как украинско-российский режиссёр, хотя в России он никогда не жил. Живёт он попеременно то в Киеве, то в Дюссельдорфе. На фестиваль слетелась масса известных режиссёров, сценаристов и актёров, но ещё больше толпилось там околокиношной публики. Наше жюри на открыли упомянули, но поимённо не перечислили. Впервые сталкиваюсь с таким жлобским отношением к Международной федерации кинопрессы – а побывал я, наверное, на доброй полусотне кинофестивалей во многих странах.
После церемонии открытия – банкет, на который, однако, киношников не пускали до часу ночи. До тех пор, пока не наелась и не напилась та самая местная „знать“, которая, как это теперь называется, не сырая и не всмятку. Боже, как это всё гнусно и противно! Красные были всё-таки как-то поприличнее в этом отношении и к гостям относились с бОльшим уважением – как к своим, так и к чужим.
4-12 июня. Девять дней одного года. Ежедневно с 10 утра до 10 вечера смотрим кино с перерывами на обед и ужин. В отличие от российского и международного жюри, которые смотрят „свои“ картины только до или после обеда и обязаны ходить только на две ленты. А нам приходится смотреть все четыре. Да ещё и в конкурсе „Панорама“ можно увидеть что-то интересное. Так что пять-шесть полнометражных кинофильмов в день при довольно-таки отвратительных условиях работы. В полночь – тусовка или ретроспектива японского мастера „романтической порнографии“ Кумасиро Татсуми – на выбор (в тусовке, кстати, легко стать участником не-романтической). На море можно сбегать окунуться только между завтраком и первым фильмом. Обиднее всего, что хороших лент мало, а смотреть нужно все. На просмотре фильмов российского конкурса сижу обычно рядом с замечательными актрисами Ириной Скобцевой и Верой Алентовой – членами российского жюри. На показе международного соседи меняются. Чаще всего сижу с Тадеушем Щепаньским, кинокритиком из Лодзи. Он говорит по-русски, я понимаю по-польски, да и без этого общий язык для нас не проблема. В оценке большинства фильмов наши оценки сходятся.
В один прекрасный день в Сочи появилась звезда действительно мировой величины – французский актёр Жерар Депардьё. Прилетел он на личном самолёте своего друга в компании кур с собственной фермы, равных которым по вкусу, как заверял актёр, найти в Сочи невозможно. Зажарив своих любимиц под непрерывное щёлканье фотоаппаратов и жужжанье видеокамер, Депардьё всю ночь расслаблялся. Утром ему прямо на пляж подали коктейль, который в классическом варианте называется „Кровавая Мэри“ – 50 миллилитров водки на 200 миллилитров томатного сока. Однако, бледно-розовой гремучей смеси, заказанной Депардьё, больше бы подошло название „Малокровная Маруся“, так как в ней к 200 мл сока прибавили 200 мл водки. Не удивительно, что зенитное солнышко застало большого гостя заснувшим в отведённом ему „люксе“ на сиденье некоего санитарного устройства. Бдительная охрана, поставленная у дверей, из соображений „не велено пущать“, наотрез отказалась впустить в номер кого-то, кто мог бы перенести великого артиста на широченной, мягкое ложе. В результате, Депардьё во сне свалился с ненадёжного креслозаменителя и повредил себе нос так, что его тем же вечером пришлось отправлять обратно во Францию, где актёру, как донеслось из Парижа, немедленно сделали небольшую пластическую операцию.
12 июня смотрим, наконец, пятым фильмом дня последнюю конкурсную ленту „Дикие кони“, а в десять вечера садимся обсуждать просмотренное и присуждать призы. Поданы кофе и коньяк. Каждый член жюри втайне от других пишет названия трёх фильмов, наиболее понравившихся ему в каждом из конкурсов (российском и международном). Потом президент жюри эти записки собирает, открывает и вместе с нашей переводчицей подсчитывает голоса. В международном конкурсе победителя определяем довольно быстро – „Больше вита“ венгерской кинематографистки Иболи Фекете, а вот по поводу российского мнения разделяются. Поляк, россиянин и немец (я) – за российский фильм „Прибытие поезда“ Алексея Балабанова, а индианка, китаец и француз хотят дать приз ФИПРЕССИ туркменской ленте „Яндым“ (Душа сгорела), которая шла даже не в основном конкурсном показе. Видно, очень уважают Азию. 3:3. Японский кинокритик Катсуо Ямада колеблется. Марсель Мартен пытается буквально принудить нас изменить мнение в пользу туркменской ленты, хотя российскую он, кажется, даже не смотрел. Однако, за пару дней до этого мы заметили, что наш уважаемый президент провёл довольно много времени в компании туркменских режиссёров, и нюхом чувствуем в его давлении какую-то фальшь, потому не сдаёмся. Валентин Михалкович, известный российский киновед, категорически отказывается поддерживать неокоммунистическое кино Туркменистана, да и нас с Тадеушем как-то не тянет оказывать гуманитарную помощь красному Туркменбаши – тем более, что фильм, как говорится, „не очень“ – коктейль из кино и конъюнктуры. Казахская лента, пожалуй, не хуже – если не лучше. С нашими аргументами соглашается Катсуо Ямада, и при повторном голосовании российская картина выигрывает одним голосом, 4:3. „Яндым“ отмечаем специальным упоминанием жюри – это тоже своего рода приз. На следующий день выясняется, что Гран При российского фестиваля получил фильм Сергея Бодрова-младшего „Кавказский пленник“, а Гран При международного – венгерский „Больше вита“. Так что с одним жюри наши вкусы совпали полностью, а „пленнику“ мы просто не имели права ничего присуждать, так как эта лента уже была удостоена приза жюри ФИПРЕССИ в Канне. Фильм хороший, но выигрывает, на мой взгляд, не чистым киноискусством, а темой войны в Чечне. Хотя кто в России в эти годы может позволить себе снимать „чистое“ кино! Перед гостиницей подходит корреспондент местной газеты, спрашивает мнение о Сергее Бодрове. Отвечаю, что жду, пока у него не подрастёт ребёнок, так как планирую написать статью под названием „Детские годы Бодрова-внука“.
13 июня. Впервые члены нашего жюри получили наконец-то возможность побывать на пляже и прокатиться по городу с экскурсоводом. Я был в Сочи в последний раз в 1966 году, и с интересом выискивал знакомые места. Но когда-то кажущееся великолепие показалось через тридцать лет руинами – дендрарий, Мацеста, моя любимая гостиница „Приморская“. Только когда-то единственный ночной ресторан „Лазурный“ воскрес в виде роскошной гостиницы для богатых иностранцев под названием „Радиссон-Лазурная“, но это было уже совсем не то.
Вечером - торжественное закрытие фестиваля. В угоду телевидению от нас требуют то быстро занять свои места, то молча переждать рекламу собачьего корма и женских прокладок, то медленно выйти из-за стола жюри и с достоинством удалиться. На сей раз объявили имена и фамилии каждого члена нашего жюри. Прощальный банкет начался немного раньше, чем при открытии – уже в 9 вечера. На площадке за гостиницей устроили несколько „зон угощения“ – наша, кажется, самая крутая, поскольку в ней, кроме трёх жюри, сидело и руководство „Кинотавра“. Я поздравил Григория Чухрая, Нонну Мордюкову и Зиновия Гердта со специальным призом от Бориса Ельцина за полвека в кино, пообщался с дюжинами новых и старых знакомых. Среди них были писательница Виктория Токарева, певец Александр Розенбаум, министр новой российской кинематографии Армен Медведев, режиссёр Самсон Самсонов, с которым мы собирались работать вместе ещё в 1971 году, Георгий Жжёнов, Зинаида Кириенко и многие другие актёры, сценаристы, режиссёры и операторы, известные как в мире российского кино, так и далеко за его пределами. Из популярных „телевизионщиков“ видел Александра Гурнова, Леонида Якубовича и Матвея Ганапольского. Во время фестиваля успел сделать несколько интервью, в том числе и с главным шпионом ГДР – Маркусом Вольфом. Но самым интересным было знакомство с актёром, талантом которого я уже давно восхищался – Владимиром Ильиным. Оказалось, что в юности мы уже были немного знакомы, когда я работал в Свердловском драматическом театре, где служил актёром его отец. Адольф Ильин играл и в нескольких картинах Свердловской киностудии, на которых я работал до и после драмтеатра. А Володя иногда навещал отца и там, и там.
14 июня. День отъезда. Повторяется эпизод „Прибытие“. Нас – меня и пожилого сирийского продюсера, организатора кинофестиваля в Дамаске, усаживают в один автобус с российскими гостями и везут в аэропорт, в Адлер. Вместе с ними и высаживают, автобус возвращается в Сочи. На том, как это было и в Москве, „Кинотавр“ по отношению к нам свои обязанности выполнил полностью. Стоим в очереди на регистрацию более получаса и, только достояв до стойки, узнаём, что нам нужно топать метров триста до зала „Интурист“. Жара – градусов 30°. Носильщиков или иных потаскунов не видно даже за горизонтом. мы с товарищем по несчастью прём свой багаж, обливаясь потом и матом (каждый на своём языке). Дошли. Позднее выяснилось, что диспетчер транспортной службы „Кинотавра“ просто-напросто забыл сообщить водителю о том, что нас следует довезти до „зала вылета иностранных граждан“, а нам вообще никто ничего не сообщал.
После долгих мытарств наконец-то оказались в самолёте. При посадке я тащил не только свои вещи, но и тяжеленный чемодан Ирины Скобцевой, так как даже для неё „Кинотавр“ не предусмотрел такого вида элементарной вежливости, как помощь немолодому человеку в переноске багажа.
Через три часа мы, наконец, в Москве. Через четыре – получаем свой багаж, который куда-то возили просвечивать, и я, наконец, встречаюсь со своими друзьями Германом Андреевичем и Альбертом, которые заказали для меня номер в гостинице и приехали за мной во „Внуково“. Впервые за последние две недели я, слава Богу, могу решать свою судьбу сам, а не зависеть от организации, качество работы которой, несмотря на некоторые светлые полоски, оценил бы ниже даже не нуля, а двух нулей. Всё-таки правы были Ильф с Петровым, создавая неувядающий лозунг „Спасение утопающих – дело рук самих утопающих“. Если мне доведётся поехать на „Кинотавр“ ещё раз, обзаведусь соответствующими спасательными кругами и буду во всех случаях полагаться только на себя.

Первая публикация в газете „Восточный экспресс“ № 7 (19) за 1996 г.

© World copyright by Arthur Werner

Scroll to Top