Глава 1

В начале было слово. Под гитару Юлия Кима.

Долго я думал: рассказать о том, как я попал в эмигранты или нет. Всё лезло в голову третье любимое выражение наших уральских девушек: "А ты меня после этого уважать не перестанешь?" (первые два были "Чё смеяться?" и "Ково ловить?"). Но всё-таки решился.

Как в Библии, так и у меня в начале было Слово. Вернее, слова. А ещё вернее – песни. Юлия Кима. До того, как он приехал в Свердловск, я был самым обычным молодым человеком советского образа жизни. Жил, работал. В свободное время увлекался женским полом и некоторыми другими видами спорта, а во время встреч с друзьями чрезвычайно любил в перерывах между отдельными событиями первого или второго хобби поболтать о политике, рассказать и послушать анекдот и, в общем-то беззлобно, попиздеваться над нашими очередными вождями. Ну, если уж не совсем беззлобно, то не очень ехидно, не более чем суток на пятнадцать. Слушал я, конечно, и вражеские голоса, но только изредка, да и, признаться, без особого интереса. Если б я в армии не начал их слушать - может быть, и вообще без интереса. В болтовню коммунистов я в те годы, как и всё остальное думающее население Советского Союза, уже не верил, но и голоса не казались мне панацеей от нашей общей беды - пластырем рак не лечат. Был у меня приятель, практически друг – Аркадий Фельдман. Этот не пропускал ни одной передачи, ни одного "голоса". Когда Аркаша учился в московском историко-архивном институте, подружился с Петром Якиром - сыном товарища красного командира Ионы, для которого самый главный красный командир товарищ Сталин не пожалел ничего, вплоть до пули. Ну, а через Якира и с другими инакомыслящими, которых потом стали обзывать импортным словом "диссиденты". Хотя вернее их было просто мыслящими называть, а остальных – думающими. Аркадий даже как-то подписал в Москве какое-то письмо, за что был КГБ включён в рубрику "подписантов". Я любил слушать в его пересказе, каким голосом что говорили. А Ким как раз был женат на дочке Петра Якира Ирине, Ирке-Якирке. Царство ей Небесное и Вечный Покой. Красивая была женщина и умная.

Приехать в Свердловск Юлия Кима и Юрия Колесникова пригласил Клуб песни УПИ (Уральского политехнического института, где, слава Богу, учился не только Борис Николаевич Ельцин). Те, конечно, приехали. Но друг не дремлет, и выступление в УПИ Киму запретили. И на всех других возможных и невозможных площадках города тоже, хотя в песне о Свердловске, слова которой написал родившийся в Харбине и скончавшийся в Нью-Йорке знаменитый уральский поэт Григорий Варшавский, Свердловск назывался "работящий уральский наш город, где и песня, и труд с огоньком". Не та, знать, была песня у Кима. Или город не тот.
Ближе к вечеру нашли-таки место для концерта, хоть и неофициального. На квартире у братьев Фельдман: старшего Аркадия и младшего Бориса, который сначала учился в Уральском Государственном Университете, а ко времени концерта уже в УПИ (после концерта его оттуда вышибли). Народу собралось более чем битком, и Ким с Колесниковым устроили очень яркое выступление с красивыми, лирическими песнями без малейшей политики. Потом ненужных гостей Аркадий выпроводил, а с ними и тех, кого считал потенциальными стукачами. Колесников тоже ушёл, и в тёплой узкой компании Юлий Ким, напел, по довоенным нормам, лет на десять-пятнадцать. От потенциальных стукачей Аркадий, может, и избавился, а вот активные остались, поэтому через несколько дней нас всех загребли в КГБ, а потом и наказали кого чем.

Меня, например, сначала арестовали по липовому обвинению в изнасиловании и продержали трое суток в КПЗ, а потом вышибли из юридического института, где я по вечерам довольно успешно выведывал право. Вызвал меня к себе ректор, товарищ Остапенко, и спрашивает: как вы думаете, совместимо ли высокое звание советского юриста с низким ярлыком антисоветчика? – Не знаю, - говорю. – Меня ещё за это не осудили, следовательно, по закону, которому вы нас как раз тут учите, я невиновен. – Ну, говорит, – если по закону, то можете моё решение обжаловать. На том и кончилась моя юридическая карьера. А потом КГБ начал мне не очень ненавязчиво две возможности предлагать: или в их лагерь стукачом, или в исправительно-трудовой – зэком. Работать, правда, не очень мешали, но постоянно давали понять, что нахожусь я у них "под колпаком". Приезжаю, например, с очередной картины – вызывает "мой" чекист, Вадим Фёдорович Добрачев, – Что это у Вас, дорогой – спрашивает, – за машинка пишущая на шкафу? – Напрягся я, вспомнил и говорю: – Извините, это не у меня машинка пишущая, а у вас блядь слепая, с тахты не разглядела. Это магнитофон! Посмеялись мы вдвоём над близорукостью их стукачки Зинки, совместившей на моём лежбище приятное с полезным, на том и покончили. Поездки за границу они мне, правда, перекрыли намертво. В Болгарию даже туристом не пустили. В Польшу на съёмки фильма – тоже.
А когда я кооперативную квартиру купил, комитетчики совсем оборзели. Возвращаюсь из экспедиции – на следующий же день вызывают в отдел кадров киностудии. Захожу туда – сидит Вадим Фёдорович, приглашает на прогулку. Выходим на улицу – „Волга" стоит с казёнными номерами. А-а – догадываюсь, – прогулка будет автомобильная“ – Точно. Приехали к нему в кабинет на Вайнера, 4. Сначала он о пустяках говорил, потом, как бы невзначай спрашивает: – Зачем вы у себя дома взрывчатку храните? – А это у меня с игровой военной картины немного пиротехники осталось: взрывпакеты, дымовые шашки и т.д. Я их и оставил на будущий фильм. Пиротехнику я добывал с большим трудом в Москве, она была дефицитом. Как, впрочем, и всё остальное.
Понял я: готовит мне КГБ карьеру картошки: или съест, или посадит. Если я не хочу ни в один из лагерей – нужно искать третий путь, А тут вскоре посадили хорошего знакомого, Валерия Кукуя. Он очень хотел выехать из Свердловска в Израиль, на историческую Родину. Меня вызвали свидетелем. На процессе я встретился с его друзьями, которые к тому времени уже получили разрешение на выезд на постоянное жительство в государство Израиль. И попросил прислать вызов и мне. Не поверили они моему внезапно вспыхнувшему сионизменному чувству, не та слава была у меня в Свердловске, но вызов всё-таки прислали. Даже четыре: первые три до меня не дошли.

© World copyright by Arthur Werner

Scroll to Top