Глава 8

Первые тонкости иврита

Честно признаться, я в Яффе тоже не с первых дней в умники выбился. Знание языка подводило. Точнее, незнание.
Помню, где-то через месяц после переселения из Кармиэля решил я себе курицу сварить. Напротив общаги был маленький дорогой ресторанчик и маленький дешёвый продуктовый магазинчик, на местном наречии „ханут маколет“. Пошёл я в него, чтобы зря подошвы на пути в супермаркет не стаптывать. Захожу, а там продавец – старый местный еврей или просто араб, и одна довольно пожилая покупательница того же вида.
Я, правда, у себя на этаже приятеля, Цвику Регенбойгена, спросил, как на иврите „курица“, но по пути забыл. Точнее, спутал. Надо было сказать „оф“ (птица), а я спросил „ор“ (свет). Ну, показывает мне продавец на лампочки. А мне его лампочки до лампочки, мне курицу надо. Я „ор“ раз десять проорал, потом, наконец, догадался, что не то спрашиваю. А как правильно спросить, не помню.
Говорю ему по-английски: „чикен“. Но у него, видать, с английским напряжёнка. У покупательницы тоже. Не поняли меня. Попробовал я «ко-ко-ко» клохтать и руками, как крыльями махать – всё равно не понимают. Чую, придётся обратно в общагу переться, снова спрашивать. И тут меня осенило: вижу, у него на прилавке картонки с яичками выставлены. А то, что яйца на иврите „бейцим“, я знал с детства. Тычу в картонку пальцем и спрашиваю: „Бейцим понимаешь?“. Он головой кивает, что понял. „Тави ли (давай мне), говорю, бевакаша (пожалуйста), „има шель бейцим“ (маму этих яиц)“.
Его вместе с покупательницей ржачка хватила. Минут через пять оба очухались от хохота, и объяснил он мне, дураку некашерному, что мясо и птицу вместе в таких магазинах иудейскими законами продавать запрещено, и что мне нужно пойти за угол, в мясную лавку. Сходил я, купил курицу без проблем, принёс в хату, сварил, съел и рассказал ребятам о своих приключениях. Примерно месяц меня половина общаги „мамой яиц“ дразнила.

Вообще-то, второй сюрприз (о самом первом, в кино, я уже писал) преподнёс язык Библии ещё в Кармиэле, где-то на второй неделе моей жизни в Израиле. Были у нас в ульпане люди не только семейные, но и холостые. Приглянулась мне одна „ола хадаша“ из Украины, да и я ей, видимо, был не очень противен, поэтому мы быстро нашли общий язык. Целовались мы напрямую, а когда дошло дело до тела, подруга попросила прийти с предохранителем. Желание дамы – закон. Особенно, когда от его исполнения зависит удовлетворение твоего собственного. Дождался я шерута и поехал в Хайфу, где уличные торговцы предлагали тысячи мелочей на сотнях лотков. Пришёл. Но не увидел, отчего и победил не сразу. Открыто этот товар на лотке не лежал, а как его спросить, я не знал. Да и на людях как-то стыдно было. Подождал, пока не остались мы с подходящим ларёчником один на один, и попросил пачку презервативов, preservatives.
К сожалению, это, казалось бы, повсеместно понятное слово ему ничего не сказало. „Gum“ тоже, он даже „condoms“ не понял. После нескольких безуспешных подходов к снаряду пришлось перейти на язык жестов и показать торгашу, что и для какого такого места я ищу. „А-а-а-а!“ - радостно заорал наконец-то сообразивший потомок самого тупого колена Израилева – „гондоним!“. И немедленно достал откуда-то из-под прилавка искомые мной надувательские резинки. Вот так постигал я азы, а точнее, алефы современного иврита.

Откуда мне тогда было знать, что многие понятия, не существовавшие во времена Первого Храма, ввели в язык выходцы из многих европейских стран, но в основном – из России.

© World copyright by Arthur Werner

Scroll to Top